- Эх, попались бы они мне на передовой, я бы им навалял, - проворчал Иван Павлович, но знакомиться с бродягами не пожелал.

Как только Лупцов с Иваном Павловичем перешли дорогу, ханыги прекратили драться. Они постояли некоторое время под деревьями, а затем также, перебежками от дерева к дереву, двинулись в обратную сторону.

До набережной они добрались без приключений. Всю дорогу Лупцов тщетно пытался мысленно нарисовать картину катастрофы и определить её масштабы, но чувствовал, что имеющихся у него знаний недостаточно. Все это выходило за рамки его жизненного опыта, который, как оказалось, ограничивался очень скромным набором привычных ситуаций, банальных правил и определений, да десятком условных рефлексов. Тем же самым занимался и Иван Павлович, но в отличии от своего спутника, он не ломал голову над неразрешимой задачей, поскольку вообще не был склонен к абстрактным размышлениям. Все, что каким-то образом не вписывалось в его представления о мирной жизни признавалось им враждебным, а следовательно требовало перехода на военного положение и немедленного отпора.

Как бы в подверждение его мыслей за полкилометра до каменного моста окружной железной дороги они наткнулись на плакат-уведомление, на котором в спешке, черной краской было криво намалевано: "Проезд и проход в центр закрыт! Стреляем без предупреждения!"

- Ну вот, - с отчаянием в голосе сказал Иван Павлович. - А как же пройти-то? Без предупреждения они стреляют, сволочи!

Стоя у плаката, Лупцов всматривался вперед. Метрах в трехстах впереди улица была перегорожена наспех построенной баррикадой, за которой виднелись фигурки людей в военной форме. Особенно много их было у моста - солдаты там стояли вплотную друг к другу.

- М-да, промычал Лупцов. - Мост, сами знаете, оборонный объект.

- А мне-то что делать?! - сорвался на крик Иван Павлович. Объяснить-то они могут? Вот это написали, а что случилось, никто не говорит. Если война, так и скажите - война. Чего они людям голову морочат?