- Успокойтесь, Иван павлович. Скорее всего, никакой войны нет. Может, они и сами не знают, что произошло, а мост на всякий случай охраняют от этих, - Лупцов кивнул назад, где остались дерущиеся бродяги. - Теперь только в обход, через окружную.

Иван Павлович в сердцах плюнул на дорогу и открыл рот, чтобы разразиться словами справедливого негодования, как из заросшего пыльной сиренью палисадника послышались надрывные детские крики. И Лупцов и Иван Павлович сразу узнали голос - кричала внучка Ивана Павловича. Но это был какой-то несвойственный для семилетнего ребенка, неживой заунывный стон:

- Дедушка, помоги! Дедушка, милый, помоги!

Иван Павлович мертвенно побледнел, уронил сумку и рванулся было вперед, но Лупцов загородил ему дорогу:

- Стойте, Иван Павлович. Это не Мариночка, честное слово. Это они. На моих глазах вот так же попался лейтенант. Вы же знаете, что ваши на даче.

За несколько секунд лицо Ивана Павловича претерпело столько изменений, что казалось, за это короткое время он по новой пережил всю свою богатую трагическими событиями жизнь. Сжав губы, он громко сопел, но сопротивлялся слабо и очень не настаивал. Иван Павлович чувствовал, что кричит не внучка, но голос был так похож, а страх за своих настолько силен, что ему стоило огромного труда удерживать себя. Наконец от с ненавистью проговорил:

- Пойдем, посмотрим, кто это.

- Нельзя, - ответил Лупцов. - Один уже посмотрел.

- Тогда пойдем, убьем эту гадину!

- Чем? - усмехнулся Лупцов. - Ты видел ее... или его? Булыжником эту тварь не возьмешь. Там пулемет нужен, а лучше - граната.

А в кустах уже изменили тактику. Послышались сразу два голоса: жены Ивана Павловича и внучки.

- Ваня! - душераздирающе, словно на дыбе, простонала жена, - Ваня, не могу больше, помоги! - Внучка же не звала больше, а рыдала во весь голос и громко, взахлеб, причитала: